Неточные совпадения
— Послушайте, любезные, — сказал он, — я
очень хорошо знаю, что все дела по крепостям, в какую бы ни было цену, находятся в одном месте, а потому
прошу вас показать нам стол, а если вы не знаете, что у вас делается, так мы спросим у других.
Он
очень долго жал ему руку и
просил убедительно сделать ему честь своим приездом в деревню, к которой, по его словам, было только пятнадцать верст от городской заставы.
Грушницкий следил за нею, как хищный зверь, и не спускал ее с глаз: бьюсь об заклад, что завтра он будет
просить, чтоб его кто-нибудь представил княгине. Она будет
очень рада, потому что ей скучно.
Она мне кинула взгляд, исполненный любви и благодарности. Я привык к этим взглядам; но некогда они составляли мое блаженство. Княгиня усадила дочь за фортепьяно; все
просили ее спеть что-нибудь, — я молчал и, пользуясь суматохой, отошел к окну с Верой, которая мне хотела сказать что-то
очень важное для нас обоих… Вышло — вздор…
— Вы опасный человек! — сказала она мне, — я бы лучше желала попасться в лесу под нож убийцы, чем вам на язычок… Я вас
прошу не шутя: когда вам вздумается обо мне говорить дурно, возьмите лучше нож и зарежьте меня, — я думаю, это вам не будет
очень трудно.
—
Прошу вас, — продолжал я тем же тоном, —
прошу вас сейчас же отказаться от ваших слов; вы
очень хорошо знаете, что это выдумка. Я не думаю, чтоб равнодушие женщины к вашим блестящим достоинствам заслуживало такое ужасное мщение. Подумайте хорошенько: поддерживая ваше мнение, вы теряете право на имя благородного человека и рискуете жизнью.
— Если я имел дерзость вас чем-нибудь оскорбить, то позвольте мне иметь еще большую дерзость
просить у вас прощения… И, право, я бы
очень желал доказать вам, что вы насчет меня ошибались…
Катерина Ивановна, которая действительно была расстроена и
очень устала и которой уже совсем надоели поминки, тотчас же «отрезала» Амалии Ивановне, что та «мелет вздор» и ничего не понимает; что заботы об ди веше дело кастелянши, а не директрисы благородного пансиона; а что касается до чтения романов, так уж это просто даже неприличности, и что она
просит ее замолчать.
— Кофеем вас не прошу-с, не место; но минуток пять времени почему не посидеть с приятелем, для развлечения, — не умолкая, сыпал Порфирий, — и знаете-с, все эти служебные обязанности… да вы, батюшка, не обижайтесь, что я вот все хожу-с взад да вперед; извините, батюшка, обидеть вас уж
очень боюсь; а моцион так мне просто необходим-с.
— Она письмо одно получила, сегодня, ее
очень встревожило.
Очень. Слишком уж даже. Я заговорил о тебе —
просила замолчать. Потом… потом сказала, что, может, мы
очень скоро расстанемся, потом стала меня за что-то горячо благодарить; потом ушла к себе и заперлась.
Ослы! сто раз вам повторять?
Принять его, позвать,
просить, сказать, что дома,
Что
очень рад. Пошел же, торопись.
— Нет, и вас
прошу братцу до меня ничего не говорить, иначе Илье Ильичу будет
очень неприятно…
— Ты
очень хорошо знаешь, — заметил Штольц, — иначе бы не от чего было краснеть. Послушай, Илья, если тут предостережение может что-нибудь сделать, то я всей дружбой нашей
прошу, будь осторожен…
Я, сделав выправки сколько мог, нашел, что начету на мне или совсем бы не было или бы был
очень малый, и для того
просил, чтобы сделали расчет со мною, ибо я по нем был порукою.
Добчинский. Я осмеливаюсь
попросить вас относительно одного
очень тонкого обстоятельства.
Хлестаков. А, милости
просим. Я
очень люблю приятное общество. Садитесь. Ведь вы здесь всегда живете?
Теперь, когда лошади нужны были и для уезжавшей княгини и для акушерки, это было затруднительно для Левина, но по долгу гостеприимства он не мог допустить Дарью Александровну нанимать из его дома лошадей и, кроме того, знал, что двадцать рублей, которые
просили с Дарьи Александровны за эту поездку, были для нее
очень важны; а денежные дела Дарьи Александровны, находившиеся в
очень плохом положении, чувствовались Левиными как свои собственные.
— Позволь, дай договорить мне. Я люблю тебя. Но я говорю не о себе; главные лица тут — наш сын и ты сама.
Очень может быть, повторяю, тебе покажутся совершенно напрасными и неуместными мои слова; может быть, они вызваны моим заблуждением. В таком случае я
прошу тебя извинить меня. Но если ты сама чувствуешь, что есть хоть малейшие основания, то я тебя
прошу подумать и, если сердце тебе говорит, высказать мне…
Вернувшись домой к Петру Облонскому, у которого он остановился в Петербурге, Степан Аркадьич нашел записку от Бетси. Она писала ему, что
очень желает докончить начатый разговор и
просит его приехать завтра. Едва он успел прочесть эту записку и поморщиться над ней, как внизу послышались грузные шаги людей, несущих что-то тяжелое.
— Да, он легкомыслен
очень, — сказала княгиня, обращаясь к Сергею Ивановичу. — Я хотела именно
просить вас поговорить ему, что ей (она указала на Кити) невозможно оставаться здесь, а непременно надо приехать в Москву. Он говорит выписать доктора…
— О, да, это
очень… — сказал Степан Аркадьич, довольный тем, что будут читать и дадут ему немножко опомниться. «Нет, уж видно лучше ни о чем не
просить нынче» — думал он, — только бы, не напутав, выбраться отсюда».
— Ах, кстати, — сказал Степан Аркадьич, — я тебя хотел
попросить при случае, когда ты увидишься с Поморским, сказать ему словечко о том, что я бы
очень желал занять открывающееся место члена комиссии от соединенного агентства кредитно-взаимного баланса южно-железных дорог.
— Ах, я
очень рад и
прошу вас, — сказал Михайлов, притворно улыбаясь.
Впрочем, он иногда
просил позволения присутствовать при опытах Базарова, а раз даже приблизил свое раздушенное и вымытое отличным снадобьем лицо к микроскопу, для того чтобы посмотреть, как прозрачная инфузория глотала зеленую пылинку и хлопотливо пережевывала ее какими-то
очень проворными кулачками, находившимися у ней в горле.
— А! — проговорил он с достоинством и не трогаясь с места, —
очень рад вашему посещенью. Милости
прошу садиться. А я вот с Вензором вожусь… Тихон Иваныч, — прибавил он, возвысив голос, — пожалуй-ка сюда. Гость приехал.
—
Очень рад с вами познакомиться. Коли случится, милости
просим ко мне… Да где же этот Фомка, Тихон Иваныч? — с сердцем продолжал он, — без него беляка затравили.
—
Очень нужно мне… Слушай, Николай Еремеев, — заговорил Павел с отчаянием, — в последний раз тебя
прошу… вынудил ты меня — невтерпеж мне становится. Оставь нас в покое, понимаешь? а то, ей-богу, несдобровать кому-нибудь из нас, я тебе говорю.
— Не говори, —
попросил Клим. — Тебе
очень больно?
Но раньше чем они успели кончить завтрак, явился Игорь Туробоев, бледный, с синевой под глазами, корректно расшаркался пред матерью Клима, поцеловал ей руку и, остановясь пред Варавкой,
очень звонко объявил, что он любит Лиду, не может ехать в Петербург и
просит Варавку…
Помолчав, она
попросила его завтра же принять дела от ее адвоката, а затем приблизилась вплоть, наклонилась, сжала лицо его теплыми ладонями и, заглядывая в глаза, спросила тихо,
очень ласково, но властно...
Он
очень торопился, Дронов, и был мало похож на того человека, каким знал его Самгин. Он, видимо, что-то утратил, что-то приобрел, а в общем — выиграл. Более сытым и спокойнее стало его плоское, широконосое лицо, не так заметно выдавались скулы, не так раздерганно бегали рыжие глаза, только золотые зубы блестели еще более ярко. Он сбрил усы. Говорил он более торопливо, чем раньше, но не так нагло. Как прежде, он отказался от кофе и
попросил белого вина.
— Не топай, —
попросила Дуняша в коридоре. — Они, конечно, повезли меня ужинать, это уж — всегда!
Очень любезные, ну и вообще… А все-таки — сволочь, — сказала она, вздохнув, входя в свою комнату и сбрасывая с себя верхнее платье. — Я ведь чувствую: для них певица, сестра милосердия, горничная — все равно прислуга.
Это
очень утешало людей, они охотно смеялись,
просили...
Но он не знал, спрашивает или утверждает. Было
очень холодно, а возвращаться в дымный вагон, где все спорят, — не хотелось. На станции он
попросил кондуктора устроить его в первом классе. Там он прилег на диван и, чтоб не думать, стал подбирать стихи в ритм ударам колес на стыках рельс; это удалось ему не сразу, но все-таки он довольно быстро нашел...
—
Просим, — сказал старичок тоненьким голоском и
очень благосклонно.
— Нет, отнеситесь серьезно, —
просил тот, раскачиваясь на ногах. — Люди, которые знают вас, например Ряхин, Тагильский, Прейс, особенно — Стратонов, —
очень сильная личность! — и — поверьте — с большим будущим, политик…
— Ты матери не говорил об этом? Нет? И не говори,
прошу. Они и без этого не
очень любят друг друга. Я — пошел.
— Не обижай Алешку, —
просила она Любашу и без паузы, тем же тоном — брату: — Прекрати фокусы! Налейте крепкого, Варя! — сказала она, отодвигая от себя недопитую чашку чая. Клим подозревал, что все это говорится ею без нужды и что она, должно быть,
очень избалована, капризна, зла. Сидя рядом с ним, заглядывая в лицо его, она спрашивала...
— Какая дичь! Слушать тошно, — сказала Варвара
очень спокойно, Лидия, не двигаясь,
попросила ее...
Там, среди других, была Анюта, светловолосая, мягкая и теплая, точно парное молоко. Серенькие ее глаза улыбались детски ласково и робко, и эта улыбка странно не совпадала с ее профессиональной опытностью.
Очень забавная девица. В одну из ночей она, лежа с ним в постели,
попросила...
Самгину было приятно, что этот
очень сытый человек встревожен. У него явилась забавная мысль:
попросить Митрофанова, чтоб он навел воров на квартиру патрона. Митрофанов мог бы сделать это, наверное, он в дружбе с ворами. Но Самгин тотчас же смутился...
Пролежав в комнате Клима четверо суток, на пятые Макаров начал
просить, чтоб его отвезли домой. Эти дни, полные тяжелых и тревожных впечатлений, Клим прожил
очень трудно. В первый же день утром, зайдя к больному, он застал там Лидию, — глаза у нее были красные, нехорошо блестели, разглядывая серое, измученное лицо Макарова с провалившимися глазами; губы его, потемнев, сухо шептали что-то, иногда он вскрикивал и скрипел зубами, оскаливая их.
— Он
очень милый старик, даже либерал, но — глуп, — говорила она, подтягивая гримасами веки, обнажавшие пустоту глаз. — Он говорит: мы не торопимся, потому что хотим сделать все как можно лучше; мы терпеливо ждем, когда подрастут люди, которым можно дать голос в делах управления государством. Но ведь я у него не конституции
прошу, а покровительства Императорского музыкального общества для моей школы.
— Докажите, — предложил Краснов, но Тося
очень строго
попросила...
Софья. Я вас о том
прошу. Вы меня тем
очень одолжите.
А скажите-ка, что вы нездоровы, что у вас, например, человек двадцать-тридцать больных лихорадкой, так вас
очень учтиво
попросят не съезжать на берег и как можно скорее удалиться.
После восьми или десяти совещаний полномочные объявили, что им пора ехать в Едо. По некоторым вопросам они
просили отсрочки, опираясь на то, что у них скончался государь, что новый сиогун
очень молод и потому ему предстоит сначала показать в глазах народа уважение к старым законам, а не сразу нарушать их и уже впоследствии как будто уступить необходимости. Далее нужно ему, говорили они, собрать на совет всех своих удельных князей, а их шестьдесят человек.
Португальцы с выражением глубокого участия сказывали, что принцесса — «sick, very sick (
очень плоха)» и сильно страдает. Она живет на самом берегу, в красивом доме, который занимал некогда блаженной памяти его императорское высочество герцог Лейхтенбергский. Капитан над портом, при посещении нашего судна,
просил не салютовать флагу, потому что пушечные выстрелы могли бы потревожить больную.
Сказали еще, что если я не хочу ехать верхом (а я не хочу), то можно ехать в качке (сокращенное качалке), которую повезут две лошади, одна спереди, другая сзади. «Это-де
очень удобно: там можно читать, спать». Чего же лучше? Я обрадовался и
просил устроить качку. Мы с казаком, который взялся делать ее, сходили в пакгауз, купили кожи, ситцу, и казак принялся за работу.
— Я бы
очень вас
попросил, — перебил вдруг Алеша, — дать мне какую-нибудь чистую тряпочку, чтобы завязать палец. Я
очень поранил его, и он у меня мучительно теперь болит.